Лица Победы. Логинова Тамара Ивановна

Когда началась война, мне было 11 лет. Война застала нас в Чебоксарах. Перед войной мы всей семьей уезжали жить на Урал, но там не сложилось, и мы вернулись в Чебоксары. И буквально через две недели началась война.

Я ходила во 2-ю городскую школу. Мои родители были простыми советскими работниками. Сами мы родом из Икково за Кугесями. Мой отец прошел три войны. Начал с первой мировой еще в царское время в Семеновском полку, затем воевал в Гражданскую, а потом в Великую Отечественную.

Когда началась война, мы считались эвакуированными, потому что своего дома в Чебоксарах у нас не было, и мы всей семьей жили у сестры в общежитии. Сама она работала в больнице.

Летом 41-го нашего отца пригласили в Икково убирать хлеб, и мы переехали из Чебоксар в деревню. В 42-м отца забрали на фронт. Потом на фронт ушел наш брат 25-го года рождения, а мы остались работать в колхозе. Наверное, это нас и спасло. Если бы не деревня, то мы бы не выжили.

Я помню, когда в начале войны в Чебоксары приехали эвакуированные из Украины, среди них было много торгашей-евреев из Харькова, то на рынке сразу выросли цены. Буханка хлеба стала стоить 600 рублей, а у нас сестра работала в госпитале и получала 600-800 рублей.

В деревне мы жили за счет картошки со своего огорода, и картошку давал колхоз. Но ее все равно не хватало. Особенно было тяжело весной 42-го, 43-го и 44-го года. Даже когда в 45-м году вернулся с фронта отец, есть было нечего.

Во время войны мы ходили в среднюю Икковскую школу. Как эвакуированные мы жили в заброшенной избушке. По сравнению с нами местные крестьяне жили хорошо. У них в амбарах был хлеб и зерно. А нам приходилось есть лебеду, так же как и остальным эвакуированным. В некоторых семьях, где отцы ушли на фронт и погибли, и было много детей, тоже очень тяжело жили.

В колхозе работали все, даже пятилетние дети шли в поле работать с родителями. В летнее время, когда созревало просо, в бригаде варили кашу на всех. Детей на работу часто брали, потому что там была возможность их накормить.

В бригаде у нас работало 60 человек, а матерей было совсем мало, в каждой семье было по четверо-пятеро детей. 16-17 летние девчата уходили рыть окопы. Поэтому основная сила в колхозе были дети. Но мы не жаловались, мы с удовольствием работали, нам было весело, ведь мы были в то время детьми. Это тоже было счастливое детство.

Весной нам очень нравилось пасти коней. Кони были очень худые, мы связывали их по пять штук за хвосты и уходили пасти с ночевкой. Чуть рассветет – учебник подмышку, и начинаешь готовиться к экзаменам.

Мы писали лозунги, выпускали стенгазеты. Жизнь кипела, все были очень дружные. Когда собирали урожай, в колхозе устраивали бригадные вечера. Варили пиво, но пьяным никто не был. Зимой после школы занимались снегозадержанием. Выходили 60 человек, дружно шли и ставили снежные комья. Люди были очень дружные и уважительные друг к другу.

Каждая повестка о смерти отца или брата была общей трагедией. Плакали все деревней.

А потом мужчины стали возвращаться с фронта: из нашей бригады в 44-м вернулся брат и в 45-м – отец и еще один мужчина и всё… В бригаде было 30 дворов, остальные все погибли.

В День Победы я ночевала у подружки. Утром мы вышли на улицу, а в деревне радио не было, по деревне пошел шум: победа, победа! Мы кричим, радуемся. Пришли в школу, директор нас всех выстроил, человек 300-350, мы взяли флаги, барабаны и торжественно с песнями прошли по всей деревне. А занятия в тот день в школе отменили.

После этого мы стали ждать возвращение отца. Мама нам говорила: не спешите радоваться, может его и в живых уже нет. Но отец вернулся в июле.

Мы в это время очищали гумно и готовились к уборке нового урожая. К этому времени отец прислал нам письмо, что жив. Вдруг нам кто-то сообщил, что приехали и находятся в Кугесях Кудрявцев Иван Алексеевич, наш отец, и Ковалевский Трофим Яковлевич, бывший председатель нашего колхоза.

Тут мы обрадовались, два моих брата и я, и помчались на телеге из под навоза в Кугеси встречать фронтовиков.

Приехали в Кугеси, радостные, довольные. А Трофим Яковлевич, как бывший председатель, думал, что за ним приедут на выездном коне, а тут какая-то телега с деревенскими детьми. У Ковалевского было много трофейной клади, а наш отец привез из Германии один большой мешок с немецкой свастикой и еще один мешок поменьше.

Приехали домой, папа пошел разговаривать с мамой, а мы – разбирать мешки. Брат говорит: давай откроем самый большой мешок, а в нем – железный ящик из-под снарядов полный шоколадных плиток. А во втором мешке – обыкновенная солдатская шинель, пропахшая потом. Там еще были туфельки и платьице, которые мне оказались малы, – отец ведь уходил на фронт, когда я была маленькая.

Отец сказал нам: дети не расстраивайтесь, нам чужие слезы и горе не нужны. Многие возвращались из Германии с большими поклажами, солдатам разрешалось забирать вещи у немцев. А шоколадные плитки отец нам купил. Когда закончилась война, советским солдатам выдали жалование за четыре года. Отец рассказал, что в Берлине им подогнали грузовые машины с товаром, чтобы можно было купить подарки семьям.

А еще в мешке были хорошие заводские железные тиски. В общем, получилось, что ящик пригодился отцу, чтобы хранить всякий «шурум-бурум», а тиски, чтобы работать. А шинель – это то, что всюду спасало его от холода.

На войне отец был артиллеристом на гаубице. Воевал на Украине, в Белоруссии, под Могилевым попал в окружение, потом прошел Польшу, освобождал Варшаву, дошел до Берлина и оттуда вернулся домой.

Мы просили иногда отца рассказать про войну, он не мог говорить – сразу начинал плакать.

Особенно тяжело ему было вспоминать форсирование Днепра и Днестра – там были страшные бои. Кстати, он очень хвалил Жукова. Отец рассказывал, что Жуков вежливо относился к солдатам и очень строго и жестко к офицерам. Но как жалеть солдат на войне? Отец рассказывал, что когда форсировали Днепр, артиллеристам пришлось строить плавучий мост вброд, в снег и слякоть. Это значит, что солдаты в шинелях и во всем обмундировании стояли по грудь в ледяной воде. После того, как по мосту прошли танки, артиллеристы стали на лошадях тащить тяжелые орудия. Кони проваливались между бревен и ломали ноги, и тогда тяжелые орудия приходилось тащить на себе. Так мокрые и пошли маршем дальше. Как одежда высохла на себе, он сказал, что и сам не знает, да и некогда об этом было думать. За Днепр наш отец получил благодарственное письмо, подписанное Сталиным.

Кстати о Сталине. В начале войны о Сталине особо много не говорили. В народе ходили слухи, что когда немцы подошли к Москве, правительство эвакуировалось в Куйбышев, но когда узнали, что Сталин остался в Москве, то народ вдохновился. И тогда пошли лозунги: в бой за Родину, в бой за Сталина. И тогда фронт пошел вперед.

Наш отец всегда с радостью и уважением вспоминал Сталина. И я думаю, уважение и любовь к Сталину начались с этого момента. А в том, что происходило в те времена, были часто виноваты сами люди.

Был такой случай. В 42-м году, когда отца забирали на фронт, они проходили подготовительные курсы для службы на гаубице в селе Красноармейское. Командиру понадобилось написать лозунг на полотне, а красного материала не было. Тут мой отец подсказывает: можно на белом полотне написать лозунг красными буквами. И вызвался найти такой холст. И пошел из Красноармейского пешком до Икково. Шел всю ночь. Когда пришел в деревню, то его увидела одна женщина и тут же побежала в Кугеси, чтобы донести на отца, якобы он дезертир. А папа, наверное, просто хотел воспользоваться возможностью увидеть семью в последний раз. Он все объяснил маме, забрал холст и под утро вернулся в распоряжение. В обед к нам пришли люди: прокурор, председатель сельсовета и председатель колхоза. А жили мы в избушке, двери без сеней сразу открывались на улицу. Они стали молча искать в доме, залезли в подпол, поднялись на чердак, стали протыкать сено вилами, потом говорят: куда спрятала мужа? Мама все объяснила, и они ушли. И это был не единственный случай, доносили страшно.

В деревне я прожила до 47-го, а потом уехала в город учиться. В 1951 году вышла замуж. Мой муж, Логинов Севастьян Иванович, родился в деревне Ишаки в 25-м году. В 42-м году в возрасте 17 лет попал в Астраханскую школу младшего командного состава и через год, в 43 году, младшим лейтенантом попал в 1-й Прибалтийский фронт под Ленинград. Войну закончил с двумя орденами «Красной Звезды» и орденом «Красного знамени», а также медалями: «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда» и за «За победу над Германией». После окончания  войны стал кадровым военным и прослужил в Советской Армии в общем 33 года. После окончания войны до 1948 года служил в Прибалтике. Потом его перевели в Потсдам. Там он прослужил еще 3 года и в 1951 году вернулся в СССР.

После войны вся страна была в руинах, все сожжено. Осенью 51-го года мы с мужем переехали в Смоленск, даже тогда город был в руинах. Был наспех построен бревенчатый вокзал. Центр города был очищен, а окраины лежали в грудах камней и кирпичей. В полях убирали снаряды и мины. Я работала в школе в Рославле. Весь город был в коробках – наспех построенных бревенчатых домиках. Когда мы уехали из Смоленщины в 63-м году, следов войны уже почти не было.

За такое короткое время советские люди смогли восстановить города. Им, конечно, платили, иначе как жить, но работали люди не ради денег, они были другими, не такими как сейчас.

День Победы широко и празднично стали отмечать не сразу. Когда страна лежала в руинах, было не до праздников. Но День победы отмечали в каждой семье, в каждой школе. В клубах выступали с самодеятельностью. В 60-е годы начали организовывать в школах Комнаты боевой славы. С учениками ездили по местам боев, в Освенцим. Патриотическое воспитание было на высоком уровне. При Хрущеве все немного затихло. При Брежневе, наверное, потому что ему написали книгу «Малая земля», фронтовиков снова начали чествовать. При Ельцине все стало с ног наголову. Погибшие советские солдаты стали приравниваться к погибшим немецким, значение Дня победы стало преуменьшаться. А сейчас я говорю – спасибо Путину, он вернул ветеранам войны этот праздник.